Цифровые технологи кодируют мир, в котором живут люди XXI века. Среди большинства пользователей интернета почти половина времени бодрствования посвящена онлайн-медиа. Практически каждая подсистема нашей мировой системы — сельскохозяйственная, художественная, экологическая, образовательная, энергетическая, государственная, здравоохранительная, юридическая, медиа, военная, исследовательская, сфера услуг и транспортная — преобразуется посредством цифровизации. Цифровые технологи кодируют мир нашего ближайшего будущего. Цифровые «общественники» (или активисты) – это подгруппа технологически грамотных специалистов, стремящихся расширить сферы общей жизни, укрепить взаимопомощь и создать условия для совместного участия во всех сферах деятельности социума.
Цифровой код для нашего мира не пишется сам собой. По крайней мере, пока. Вместо этого правила, определяющие большую часть нашего ближайшего будущего, пишутся людьми с особыми взглядами, целями, стратегиями и представлениями. Это конституционный момент, когда крупные технологические корпорации и государственные структуры становятся основными разработчиками цифрового будущего. Цифровые «активисты» — это те граждане, чьи усилия направлены на расширение общих сфер жизни, укрепление взаимопомощи и создание условий для совместного участия во власти. Короче говоря, они стремятся к расширению общего достояния, укреплению солидарности и углублению демократии. Они создают системы для коллективного планирования, общественной собственности и децентрализованного управления, кодируя будущее, в котором технологии служат демократии и равенству.
Социальное движение — это коллективное действие по достижению общих целей для изменения общества; когда это действие направлено на более свободное общество для большего числа людей. Термином технолог в данном материале представлена форма активиста, работающего над общественными изменениями, а сама технология — форма движения. Однако технологи не просто реагируют на краткосрочные изменения внешних условий. Их работа отражает более стратегическую коллективную практику, направленную на перестройку социальных систем. Можно рассматривать технологических активистов, как стратегических акторов, которые намеренно формируют технологии, чтобы бросить вызов устоявшимся структурам власти и переустроить мир.
Все они разделяют свою сознательную деятельность, вовлечённую в работу по социальным изменениям, но каждый привносит разные знания, позиционную власть, ресурсы и наборы навыков в свои конкретные действия. Например, пионерская работа Марии Кюри в области радиоактивности руководствовалась гуманистическими ценностями, отражая приверженность улучшению условий жизни человека и оспаривая господствующие социальные иерархии. Напротив, механический табулятор Германа Холлерита, хотя и был техническим прорывом, был разработан для использования для категоризации населения на основе евгенических критериев, демонстрируя, как технология может усиливать вредные идеологии посредством, казалось бы, нейтральных технических процессов. Соперничество же между Николой Теслой и Томасом Эдисоном, часто называемое «войной токов», иллюстрирует, как различные стратегические обязательства — радикальные и постепенные — могут определять технологическое развитие. Эти примеры подчёркивают множественную валентность технологических инноваций и помогают прояснить, что технологические изменения, по крайней мере частично, производятся идеологически.
Для технологов технология сама по себе является благом, а технологический прогресс (как бы он ни понимался) — главной целью. Следует сказать, что движение технологий автономно от других видов движений в обществе (например, социальных, национальных, религиозных, авторитарных), даже если оно связано с ними и пересекается с ними. Каждый вид социального движения артикулируется когнитивной практикой, которая подразумевается при воплощении исторических проектов, а фактические типы знаний, в которых заинтересовано общество, очевидно, различаются. Для социальных движений в целом и для широкого социального движения в истории когнитивная практика движения направлена на создание условий для всеобщего человеческого процветания посредством социализации повседневной жизни. Так, движение может быть религиозным и социальным; оно может быть национальным и авторитарным, технологическим и конституционным. Поэтому и цифровой конституционализм — это практика, связанная с цифровыми технологиями, которая ориентирована на следующий уровень системного переустройства.
История развития интернета олицетворяет конституционные возможности технологий. Хотя в настоящее время доминируют корпоративные интересы, сетевые вычисления возникли благодаря видению энтузиастов о том, что технологии служат демократическому обмену и коллективному разуму. Пионеры современных технологических достижений предвидели многие ключевые разработки, которые мы теперь связываем с цифровой эпохой, включая огромные центры обработки данных (ЦОД), напичканные серверами, облачные вычисления, искусственный интеллект и политические последствия сетевых социальных платформ. Вытеснение их видения демократического развития интернета, происходило с процессом доминирования глобальных корпораций. Перелом произошёл в конституционных спорах о технических стандартах, протоколах и структурах управления. Битва за определение технических стандартов и протоколов интернета в конечном итоге была выиграна корпорациями. Но она ещё не закончена.
Сегодняшняя цифровая инфраструктура означает эту конституционную победу, но она также остаётся спорной территорией, где сохраняются альтернативные конституционные видения. Действительно, цифровые технологи и активисты продолжают отвоёвывать пространства для выражения своих ценностей и приоритетов. Они разрабатывают и внедряют технологии, которые бросают вызов централизованному контролю информации, позволяя сообществам утверждать свою власть над цифровыми ресурсами и создавая коллективную солидарную идентичность среди пользователей и разработчиков. В этих случаях технологи часто присоединяются к широким социальным движениям. Программисты работают сообща с другими активистами над созданием альтернатив бизнес-моделям корпоративных технологических гигантов. Платформы, созданные как альтернатива IT-капитализму, позволяют работникам и пользователям коллективно владеть и управлять цифровыми платформами, на которых они работают, развлекаются, общаются. Создание этих новых цифровых систем способствует не только технологическим инновациям, но и демократизации социальных и экономических отношений, ведя к новой форме содружества.
Именно в этом и заключается цель этих программистов. Они сознательно прописывают правила нового общества непосредственно в цифровых мирах, которые кодируют. В этом смысле они являются авторами конституций. Если XVIII век стал свидетелем первых триумфов политического конституционализма, а XIX и XX века – появления экономических и социальных его форм, то XXI век переживает расцвет цифрового конституционализма. Здесь порядок и внутренние отношения целой системы артикулируются и реализуются посредством программных протоколов и кода. Цифровые технологии фундаментально меняют условия общественной жизни, от коммуникации, права и управления до осознания идентичности, обмена информацией и мгновенного возникновения разнообразных сообществ единомышленников. Они обладают конститутивными полномочиями, которые определяют и организуют отношения между людьми, существами и вещами. Хотя эти полномочия возникают благодаря технологам и историческим движениям, будучи реализованными, они проявляют свою собственную автономную силу.
В цифровом контексте решения в области архитектуры, структуры и дизайна определяют, кто может получить доступ к технологиям, как они могут использоваться и как через них проходят любые энергетические и информационные потоки. Эти факторы направляют и стабилизирует возможности, одновременно открывая новые. Он также отражает преднамеренность, которая смещает фокус с простого регулирования технологий на использование технологий как инструмента для перестройки социальных отношений и создания новых систем управления. Когда программисты, из числа активистов, проектируют цифровые платформы и системы, они кодируют конкретные ценности, принципы и властные отношения в технические архитектуры. Этот процесс кодирования является явно конституционным; он устанавливает базовые правила, определяющие взаимодействие и формирование институтов.
Политическое значение цифрового дизайна хорошо видно в масштабе: когда транснациональные корпорации бигтеха проектируют свои платформы, они создают структуры управления, которые, будучи формально частными, выполняют традиционно публичные функции. Эти решения в области дизайна формируют новые формы власти, которые часто обходят традиционные демократические процессы. Напротив, архитектура Википедии воплощает принципы открытости и сотрудничества. Её дизайн позволяет любому человеку вносить свой вклад и редактировать информацию, децентрализуя процесс создания знаний и бросая вызов традиционным иерархиям. Одна школа мысли считает, что человеческая деятельность ограничена тем, что, по мнению людей, возможно благодаря технологии; другая утверждает, что наиболее важным аспектом технологии является то, как пользователи применяют её на практике. Третьи напоминают нам, что технологии часто обладают возможностями, не запланированными их создателями — когда технология и социальные структуры пересекаются, происходит процесс «наложения», где материально-техническая составляющая пересекается с деятельностью людей. Поскольку любая полезная прикладная инновация опосредует человеческое действие, она трансформирует социальные отношения и материально изменяет мир.
Например, платформы с открытым исходным кодом, такие как GitHub, предоставляют возможности для совместной разработки программного обеспечения, позволяя технологам со всего мира вносить свой вклад в общие проекты. Эти возможности демократизируют доступ к технологическим инструментам, способствуя инновациям и коллективному решению проблем. Но возможности могут как ограничивать, так и способствовать демократическому участию, в зависимости от их конструкции. Проприетарное программное обеспечение и закрытые платформы ограничивают настройку пользователей и запирают сообщества в определенных экосистемах, снижая их автономию. Возможности технологий наблюдения, таких как системы распознавания лиц, могут усилить авторитарный контроль и подорвать права на неприкосновенность частной жизни, демонстрируя двойственную природу технологических возможностей.
Суверенитет подразумевает получение всеобщего признания исключительного права на владение и, следовательно, связанную с этим способность устанавливать правила в определённой сфере деятельности. В цифровом контексте суверенитет определяется тем, кто обладает полномочиями в отношении цифровых инфраструктур и как осуществляется эта власть. Суверенитет часто рассматривается как неизменный факт, однако постоянно происходят процессы и движения, которые ставят его под сомнение. Исторически суверенитет был тесно связан с различными формами государственной власти, а технологические изменения были связаны с изменениями в организации общества и форме государства. Таким образом, к XVIII веку принятие Западом печатного станка сделало возможным распространение республиканской идеологии и рост народного суверенитета. В XIX веке паровые машины и сталелитейные технологии сделали возможным появление гигантских железнодорожных корпораций, которые обеспечили себе радикально иные отношения между корпоративным капиталом и государством. А в XX веке ядерные технологии сделали возможным появление нового геополитического суверена в мировой системе — сверхдержавы — даже в то время как АК-47 умножил мятежи, подрывавшие гегемонию сверхдержав.
Развитие цифровых технологий в XXI веке порождает, на первый взгляд, противоречивые формы суверенитета. С одной стороны, возможности государственного и корпоративного наблюдения значительно расширились, создавая новые вызовы для коллективных экономических и цифровых прав. Интеграция искусственного интеллекта с системами наблюдения обеспечивает беспрецедентный мониторинг социальной активности. Правительства и корпорации по всему миру внедряют передовые технологии наблюдения для мониторинга и контроля населения, часто под предлогом национальной безопасности или общественного здравоохранения. Однако другие инновации в области цифровых технологий фрагментировали традиционные формы государственного суверенитета, позволяя сообществам, работникам и сетевым пользователям утверждать свою власть над критически важными системами. Технологии распределённого реестра, такие как блокчейн, открывают возможность децентрализованного управления, при котором полномочия распределяются по всей сети, а не концентрируются в одной организации.
